— Товарищ… Товарищ!

Юрген рад бы нахмуриться, поворчать и перевернуться на другой бок, но переворачиваться некуда – ладонь, удобно опершаяся об иллюминатор, не просто неприятно затекла, но и замёрзла, а при любой попытке пошевелиться простреливает спину. И это в его двадцать девять лет да при активном образе жизни и ежедневных тренировках. Но с некоторыми вещами приходится просто мириться: даже трёхчасовые перелёты не щадят никого.

Ни покурить, ни сходить в туалет перед посадкой, как заранее было запланировано, а только сонно улыбнуться стюардессе и поднять спинку опущенного кресла. В горизонтальном положении Юрген не оставляет попытки снова удобно устроиться, но быстро отвлекается на смешок с соседнего кресла – интеллигентный мужчина в хорошем костюме и с широченной раскинутой в руках газетой даже не пытается стереть с губ ухмылку. А это будто бы совсем уж как-то неприлично, даже учитывая все обстоятельства: для смеха и радости существует кухня, кому, как не ему этого не знать.

Всё ещё по-немецки строго встрепенувшиеся пассажиры дожидаются своей очереди, прежде чем взять по чемоданчику с багажной полки и проследовать к выходу. Юрген зевает, потягивается, и всё это в ускоренном темпе, чтобы не задерживать остальных желающих как можно скорее ступить на твёрдую землю. Ему и самому следовало бы поторопиться. Подъём в три утра, чтобы успеть на рейс – это не оправдание для нерасторопности. Хорошему агенту, а за годы работы товарищ Шрётер честно заслужил подобное положение в иерархии министерства, ни голод, ни жажда, ни отсутствие сна, ни уж тем более плохое настроение не должны мешать тщательному выполнению задачи. Даже, если твоя задача толком самому тебе непонятна – умение анализировать и действовать согласно обстоятельства тоже входят в перечень свойственных хорошему агенту характеристик.

Юргену было не больше пяти, когда он впервые оказался в Москве. Он крепко сжимал руку отца, пока они аккуратно, ступенька за ступенькой спускались по подогнанному трапу, с интересом разглядывал непонятные вывески, – в те годы даже надписи на немецком не всегда давались лишь постигающему искусство чтения разуму, – и вжимался лицом в запотевшее окно такси, чтобы точно-точно ничего не упустить. Номер нынешней поездки Юргену не известен – он перестал считать где-то после двадцати, на самом деле добросовестно сбившись со счёта. Да это, на самом деле, не так уж и важно. Меняются числа в календаре, времена года, погода за бортом и даже будто бы местная мода, но причины прибытия агента Штази в сердце социалистического брата при всём своём внешнем различии примерно одинаковы – что-то где-то произошло, происходит или будет происходить.

Ему страшно хочется закурить. Достаточно сильно, чтобы немедленно нащупать в кармане пальто початую пачку F6 – пальто раз за разом оказывающегося недостаточно тёплым для с непривычки холодных советских ветров, но товарищу Шрётеру будто бы нравится каждый раз наступать на одни и те же грабли. В его собственном небольшом чемоданчике помимо одежды не слишком старательно запрятан целый блок Cabinett – при проверке достаточно будет показать удостоверение, чтобы избежать дополнительных вопросов, но совсем уж наглеть и забивать всё пустое место под завязку как-то и не хочется. В конечном итоге это всего лишь небольшой сувенир, подарок, gostinez, как это принято говорить в Союзе, который его адресат с лёгкостью мог бы купить самостоятельно во время следующего визита в Берлин. Но приехать с абсолютно пустыми руками после того, как он сам предложил себя встретить, Юрген попросту не мог себе позволить.

В зал ожидания он выходит одним из последних – на паспортном контроле приходится немного задержаться. Разумеется, не из-за его документов, а из-за бывшего соседа, за которым Юрген по неудаче стал в очередь, а после был вынужден наблюдать, как мужчине в хорошем костюме предлагают пройти в отдельную комнату: некогда так повеселившая соседа газета остаётся зажатой у пограничника подмышкой. Но это картина буквально сразу же стирается из памяти, стоит только Юргену оставить паспортный контроль за спиной. Он лишь только пожимает плечами и инстинктивно тянется за сигаретой, натренированным глазом отыскивая знакомое лицо. На немецкую пунктуальность в этой стране можно не надеяться, но почему-то в пунктуальности одного конкретного встречающего сомневаться не получается. И вот, уже зажимая зубами сигарету, Юрген расплывается в улыбке:

— Если ты догадался привезти с собой мою шапку, которую я забыл у тебя в прошлый раз, я буду абсолютно счастлив.

Вкупе с врождённой шепелявостью в его русском подчёркнуто яркий акцент, но грамматика безупречна, а это уже повод для гордости для любого иностранца. Для встречи коллег предусмотрены крепкие рукопожатия, но за последние два годы они виделись так много раз, что одного веками оттачиваемого человечеством жеста, кажется, будто бы недостаточно. Что такого в том, чтобы обнять и посильнее похлопать по спине того, с кем успел хорошенько подружиться? Разве не этому учит социалистическое братство? Не искренней ли близости?

Всё-таки вытащив так и не подожжённую сигарету свободной от чемодана рукой Юрген делает шаг назад и оглядывает приятеля с головы до ног. Не, не изменился ни на грамм, – но полгода это и не срок, за который в человеке способны произойти серьёзные изменения.

— Рад тебя видеть, Юр.